доброго босса, интересует. Так?
— Вы правы, Михал Михалыч!
Шеф легко вскочил и посадил помощника в своё кресло, а сам встал за его спинкой и учинил разборку. Голос был наполнен грозной велеречивостью:
— Первое! Ты довёл до банкротства мой банк «Столичный капитал» и теперь его продадут за копейки паразитам-капиталистам. Однако мы знаем, что ты не финансист, а зицпредседатель. Поэтому я не требую отчёта от тебя.
Бледные щеки номинала налились животворящим румянцем.
— Второе! Армейские дезертиры застрелили моих мордоворотов и грабанули мои пятнадцать миллионов, что были собраны для обмена на кокаин. Этой операцией руководил тоже ты.
— Михал Михалыч! — косячник дернул трясущейся задницей.
— Сиди, где сидишь, не дергай испуганной жопой, и слушай.
Жора попытался сделать зад менее бздливым, а когда это не получилось — постарался им хотя б не дергать.
— Выходка дезертиров — досадная Случайность. И значит здесь ты тоже ни при делах, — вновь успокоил шеф.
— Михал Михалыч, когда вы найдёте дезертиров — то они пожалеют, что вы их нашли! — страстно проплакал Жора.
Босс вышел из-за спинки кресла и встал на то самое место, где Жора стоял изначально — между мордоворотами. Потом он вкрадчиво рявкнул:
— Если грабёж инкассаторов — Случайность, то исчезновение рисунка в данный формат не рулит ну никак! Это тщательно спланированная тобою акция, Жора! Несмотря на тщательность, я её просчитал! Доска стоит полтора миллиона! И ты должен поделиться со мной, куда её затарил после кражи! И тогда я тебя прощу! Обещаю!
* * *
В кабинет Михал Михалыча без стука вошёл человек в атласном стихаре и бархатной митре. Ноги обнимали сафьяновые ичиги, во рту торчала сигарета. Это был митрополит Кирилл (ныне патриарх). Он встал у порога, развернул свиток и возгласил нараспев:
— Рисунок, он же «Икона Спасителя», представляет из себя дубовую доску прямоугольной формы размером сорок на двадцать сантиметров. На иконе изображен Иисус Христос — сын Бога. Согласно заключению научной экспертизы икона принадлежит кисти неизвестного мастера первой четверти XVII века.
Церковник вышел также незаметно, как и вошёл. Оставив после себя запах вонючего дыма дешёвого табака.
* * *
— Исчезновение рисунка — это реально чудо, Михал Михалыч! Зуб даю, что я не имею к пропаже… — преданно запискал помощник.
— Тима и Люсьен! Отведите Жору в Тайную Комнату и отрежьте ему одно половое яйцо. Одно! — босс поднял назидательный палец. — Заранее пригласите врача-лепилу. После действа пусть лепила рану сразу зашьёт. После снова приведите Жору ко мне.
Мордовороты вразнобой подняли мощные указательные пальцы и синхронно поманили «подопечного» к себе.
— Михал Михалыч! — чуть не сдох от страха косячник. — Разрешите мне подумать здесь и сейчас! Я не в курсе, где доска, но до пределов напыжу мозг!..
Спустя 23 минуты.
— …Дай-ка, Жора, я озвучу реноме, — размышлительно молвил Михал Михалыч, бегая по кабинету. — Если отбросить никчемные междометия, твои дурацкие заверения в честности, и несуществующую в природе мистику, то получится следующее… После моей подставы на столичном пустыре ты принёс рисунок к себе на квартиру. Ему предстояло ночевать там всего одну ночь, а в квартире кроме тебя, девятилетней женщины и охранника никого не было. Поэтому ты посчитал, что доске ничего не угрожает. Я прав?
Помощник со страстной честностью посмотрел на своего властелина:
— Она не женщина, она моя дочка Мила!
В ответ шеф велеречиво сплюнул, и продолжил:
— Ты сказал им «Привет», кинул рисунок на диван, сам залез на унитаз и сидел там полчаса. Когда ты вышел из толчка, то женщина втерла тебе фразу: «Мол, папа, я готовлю тебе ужин-кушанье, как раз режу лук. Но твоя кухонная дощечка неудобная, принеси завтра новую».
— Ваша угроза лишить полового яйца заставила мозг работать, и я вспомнил странные слова дочки!
Главарь сделал вид, что не слышал. А если слышал, то ему до фени.
— Ты отказался от кушанья, поцеловал Милу в лобик и завалился спать, так как перебздел на пустыре. И твои нервы просили покоя. Утром ты продрал глаза, шасть, а рисунка нет. Ты дал дюлей охраннику. Тот оказался дюленепробиваемым и заявил, что здесь ни при делах. Ты ему почему-то поверил и решил, что доска самостоятельно удрала вследствие Божественного Вмешательства.
Помощник сделал подобострастное лицо:
— Михал Михалыч! Вы всё развели точно до мелочей!
— Остался пустяк: узнать, где ныне живет рисунок. И решать эту задачу будешь ты, Жора. Здесь и сейчас!
— Скорее всего, дочка выбросила непригодную ей доску в мусорное ведро…
Михал Михалыч вплотную подошёл к Жоре, сел к нему на колени и нежно положил крепкие руки на его тонкую шею:
— Родной мой, я ведь не только добрый босс. Но и честный. Сейчас ты с моими мордоворотами поедешь к себе на квартиру. Достанешь из мусорного ведра мои полтора миллиона и привезёшь сюда. Тогда, выполняя обещание, я тебя прощу и даже не выгоню!..
Под любящим взглядом босса — помощник безоглядно брякнул:
— Михал Михалыч, боюсь, его уже нет…
— Чего нет? — шеф от удивления чуть не сломал подчинённому шею.
— Мусорного ведра, — захрипел Жора, сетуя на свою безоглядность. — То есть, ведро есть, но мусора… Кхе. Сегодня ко мне приходила домработница Василина. Она всегда приходит по пятницам. Вот это баба, Михал Михалыч!.. Вот это грудь у Василины! Вы бы видели её грудь! Какие соски, а мякоть…
Босс встал с чужих колен и пнул Жору каблуком в лицо. Тима и Люсьен искренне заржали. Косячник проглотил выбитый зуб и истерично выкрикнул:
— Василина выкинула мусор в Бак. Стопудов… А Бак опорожняет мусоровоз, и увозит мусор на Главную Столичную Помойку. Вот как-то так…
Главарь мафии повернулся на изумленных каблуках, достал из хьюмидора на столе сигару, вкрадчиво понюхал:
— Ага, я вкурил. Мои полтора миллиона лежат на помойке. Я тебя, Жора, буду кормить мусором до тех пор, пока ты сам не попросишь упаковать тебя в гроб.
— Михал Михалыч! — помощник боязливо проперделся. — Я только что придумал, как вам получить рисунок назад! Выслушайте меня засранца!
11. Судьбоносная находка
В десять часов утра Клюев пошёл искать товар магазинного вида — в помоечные дебри, а нашёл старинную икону, ту самую, — о которой случился разговор в предыдущей главе. Экс-солдатик отряс её от налипшего мусора и бережно положил в вещмешок.
* * *
Недалеко от места находки, — Жора, а также Тима и Люсьен в статусе «подчиненных Жоры» — шли по тропке, среди долбанных куч мусора. Главная Столичная Помойка расстилалась везде, куда хватал взгляд.
— Ну и вонища! — морщил Жора напыженную харю.
— Стопудов… скоро ты будешь мусор не тока нюхать, но и жрать! Так сказал Михал Михалыч, — весело напомнил Тима.
Жора моментально упёрся высоколобым челом в грудь Тимы:
— Закрой! Свой! Поганый! Рот! — он взял яйца мордоворота в ладонь, помял и сжал в кулаке.
Люсьен миролюбиво освободил Тимины яйца из хватких пальцев, а потом показал пальцем вдаль:
— Бомж!
Там, вдали, бродил Федор, металлической тросточкой ворочая нескончаемые кучи, в поисках товара магазинного вида и еды.
Спустя четыре минуты мафия и люмпен встретились.
— Здорово, бомж!
— Здравствуйте…
— Бомж, где фазенда твоей бригады?
— Чегооо?..
— Ну, где ты ночуешь вместе с пацанами?
— С ка… кими пацанами?
— С бомжами, мать твою!
— Там и там… — тросточка Фёдора тыкнула вправо и влево. — А вы кто?
— Меня зовут Жора, а это Тима и Люсьен! Руку я тебе не подам, потому что ты стопудов чем-то болеешь.
— Ну… ладно, — согласился Федор.
— Короче, щас шагаем к тебе домой! — веско вымолвил мафиози. — Мне надо перетереть с тобой и твоими корешами. Если тёрка будет удачной — насыплю солидных денег.
— Лучше я один вам всё расскажу!? — тут же яростно попросил Фёдор.
Жора осмотрел скучающие морды Тимы и Люсьена, и твердо изрек:
— Плачу Сумму с несколькими нулями, но тёрка будет при всех!
— Пожалуйте за мной! — разочарованно протянул Фёдор.
— С бомжами нужно
